В Геленджике немало мест, названия которых хранят человеческие судьбы. Одно из них – Бобрукова щель. В начале XX века здесь жил рабочий-цементник Ульян Бобрук. Его дом был конспиративной квартирой, подпольным штабом, приютом для партизан. Со временем имя хозяина перешло и к самому ущелью.
Из Новороссийска в Геленджик
В Новороссийск 25-летний уроженец Гродненской губернии Ульян Бобрук приехал в 1896 году, спасаясь от преследований царской охранки. Он устроился бондарем на цементный завод «Звезда» (ныне «Пролетарий»), где сблизился с рабочими, разделявшими революционные взгляды. К 1905 году заводская ячейка РСДРП(б) стала одной из самых многочисленных и активных на Кубани и в Черноморье.
После «Кровавого воскресенья» протесты дошли и до Новороссийска. 23 февраля забастовал завод.
Из автобиографии Ульяна Бобрука: «Активно революционной деятельностью я начал заниматься в 1905 году: собирал деньги на организацию, подбирал товарищей, которые собирались по новороссийским щелям».
27 апреля в одном из ущелий Маркотхского хребта собрались около 500 рабочих. Решили 1 мая провести демонстрацию и двухдневную забастовку. В тот день колонна прошла по Серебряковской с лозунгами: «Долой самодержавие!», «Да здравствует свобода и 8-ми часовой рабочий день!»
В Новороссийск ввели войска, участников протестов увольняли. Среди них оказался и Бобрук. Опасаясь ареста, он уехал в Геленджик и первое время скрывался на хуторе у семьи Бедных. Затем устроился бондарем на местный цементный завод. К нему переехали жена Евдокия Антоновна и дети.
Цементный завод и подполье
Геленджик тех лет был тихим провинциальным местечком. Но за стенами цементного завода «Солнце» жизнь была совсем другой. Около тысячи рабочих, 12-часовой день, низкая оплата, сырые бараки по 40–50 человек. В некоторых цехах цементники держали в зубах клочок пакли, чтобы меньше вдыхать пыль. Туберкулёз, сыпной тиф и другие болезни уносили жизни. Неудивительно, что именно завод стал центром политической борьбы.
«В 1905 году я поступил на завод в Геленджике. Отсюда опять был уволен за восстание, за то, что был выбран делегатом от рабочих».
Первым забастовал бондарный цех. Но стачку сорвали, а Бобрука как одного из организаторов снова уволили.
Дальше в его автобиографии несколько строк, за которыми стоит семейная трагедия:
«В 1908 году голод и препятствия поступить на какую-либо работу довели семью до отчаяния, пришлось уехать домой в Гродненскую губернию. В это время дети заболели коклюшем, но оставаться не было возможности, грозила тюрьма. Приехав на родину, схоронили двух детей, которые стали жертвою царского режима».
Но Бобрук вернулся. В ночь, когда был назначен его арест, на собранные подпольщиками деньги он уехал в Новороссийск, оттуда – в Геленджик и нанялся пастухом. Такая работа позволяла уходить в горы. В лесу и расщелинах скал он прятал шрифты для печати листовок и прокламаций.
В апреле 1908 года рабочие Новороссийска и Геленджика создали на Тонком мысу подпольную типографию. Её возглавляли Николай Капустин и Тихон Пасхалов, а хранителем была хозяйка хутора Домна Бедная.
Дом в Бобруковой щели
В 1909 году Бобрук смог вернуться на цементный завод. А в 1912-м по заданию Екатеринодарского подпольного комитета РСДРП(б) поселился в одном из ущелий Маркотхского хребта под видом пасечника.
Его дом стал конспиративной квартирой и штабом геленджикской организации большевиков. Здесь собирались подпольщики, печатались листовки и воззвания, хранилась запрещённая литература.
Именно тогда ущелье начали называть Бобруковой щелью.
Во время Первой мировой войны большевики выступали против государственного военного займа. Бобрук вместе с сыном Василием печатал дома на стеклографе листовки и распространял их среди рабочих. В итоге военный заём был провален.
В 1914 году самого Ульяна Акимовича мобилизовали рядовым 1-й Кавказской военно-верблюжьей транспортной части. Сохранилась справка о его нахождении в новороссийском лазарете от 3 февраля 1917 года.
«Болезнь на долгое время уложила меня в постель. По выздоровлению в армию я не явился, т.к. в воздухе пахло революцией», – писал Бобрук.
Предчувствие его не обмануло.
Революция и красно-зелёные
После Февральской революции в Геленджике установилось двоевластие: действовали Гражданский комитет и Совет рабочих и солдатских депутатов. Бобрук выступал за создание самостоятельной большевистской организации. Октябрьскую революцию он встретил с оружием в руках.
«Добровольно вступил в первый, организованный при геленджикском цементном заводе, отряд Красной гвардии. В декабре 1917 года с отрядом ходил в кубанские станицы на ликвидацию белых банд».
27 августа 1918 года Таманская Красная армия покинула Геленджик, а оставшиеся большевики цемзавода ушли в подполье.
Мария Бобрук (Митрович) вспоминала, что одной из главных задач подпольщиков было не допустить пополнения белогвардейской армии. Рабочие, получая объявления о мобилизации, уходили в горы. Так небольшая группа красно-зелёных партизан выросла с 10-12 до 200 человек.
И снова одним из центров подпольной жизни стал дом Бобрука. Здесь был штаб, приют и лазарет.
«Когда у партизан совершенно не было средств на покупку продуктов, товарищ Бобрук бесплатно отдал свою последнюю корову, хотя белогвардейцы не раз грозили ему смертью. Его подпольная работа принесла большую помощь. Откажи он красно-зелёным в приюте и пище, они не смогли бы так стойко бороться и помогать Красной армии», – писал его товарищ по партии И. Павлюков.
Имя, которое осталось на карте
Гражданская война вошла и в семью Бобрука. Его сын Василий, бригадный комиссар 1-й Кавказской кавалерийской дивизии, погиб от рук белых под станицей Ольгинской в августе 1920 года. Сегодня его имя увековечено на памятнике «Борцам за власть Советов» на Лермонтовском бульваре в Геленджике.
Ульян Акимович прожил большую и трудную жизнь. За его плечами были 33 года работы на цементных заводах Новороссийска и Геленджика и полвека партийного стажа. Он был награждён орденом Трудового Красного Знамени и получил персональную пенсию союзного значения.
В 1962 году, в возрасте 92 лет, Ульян Бобрук ушёл из жизни. Осталось имя на карте Геленджика.
И за привычным сегодня названием – Бобрукова щель – стоит жизнь человека, который хоронил детей, терял работу, скрывался от ареста, печатал листовки, отдавал партизанам последнюю корову и пережил собственного сына.
Память народа о прошлом своей Родины складывается из личных, семейных историй, равно как и судьба отдельного человека неотделима от судьбы целой страны.
Светлана Абрамова,
член Российского общества историков-архивистов
