Накануне 8 марта в Геленджике два фортепианных концерта даст пианист Александр Яковлев — лауреат более пятидесяти международных конкурсов, виртуоз, философ и страстный проповедник великой силы искусства. В его программе — путешествие сквозь века: от барокко до модерна. Вместо разговора о триумфах и наградах мы поговорили с музыкантом о музыке как философии жизни, о воспитании души в цифровую эпоху и о том, как рояль всегда находит его сам.
— Александр, вы проводите мастер-классы в школах искусств. Есть ли главный совет для юных пианистов, растущих в эпоху цифровых технологий и клипового мышления?
— До 18 лет дети полностью во власти педагога. Педагогика — это прежде всего философия воспитания сознания. Мы ведь не просто нажимаем клавиши — мы работаем со звуковым пространством, с психологией, с людьми в зале. Детей с клиповым мышлением я «растормаживаю» за 20–30 секунд. Соцсети часто несут большой объём «мусора», а детский мозг ещё не умеет отделять его от истины. Педагог должен помочь, объяснить. Если хотите воспитать личность — нужно направлять сознание ребёнка, необходим разумный, тотальный контроль. Вседозволенность, возможность везде всё узнать, не зная ничего, — это ужасно.
«Педагог должен обладать гигантским количеством качеств. Прежде всего быть психологом, философом, и уже потом — механически объяснять, как играть на рояле».
— Вы упомянули философию. А насколько важна для вас, как для музыканта и человека, вера?
— Я христианин, очень внимательно изучаю историю православия. Сейчас живу на Балканах, исследую историю братских народов, чья государственность веками строилась на православной вере. Религия — помощник в формировании разумного общества. В ней никогда не было и не будет ничего плохого. Православие колоссально подходит широте русской души. В нём очищение идёт через страдания, через страсти. Все выдающиеся деятели искусства — пассионарии, которые через эмоции стремятся изменить мир. Я своей музыкой должен кому-то помочь пережить трудности.
— То есть каждый ваш концерт — это вклад в улучшение мира?
— Совершенно верно.
— Вы — лауреат более 50 конкурсов. Какое место они занимают в жизни музыканта?
— Музыкант — это пилигрим, странник. Конкурсы — возможность увидеть мир, показать себя, это быстрый способ прорваться. Но в музыке соревнования быть не может. Музыка — универсальный язык. Если конкурс помогает расти духовно, выучить новый репертуар, познать мир — это добро. В противном случае — зло.
— У вас есть ритуалы перед выходом на сцену?
— Конечно. Могу проснуться ночью и послушать музыку, чтобы мозг заранее настроился. Стараюсь не отвлекаться на второстепенное, иногда отказываюсь от еды, чтобы все силы организма ушли на исполнение. Очень важно не распыляться. Просто посидеть, подумать. Почитать Гессе, Достоевского, Томаса Манна. Эти авторы помогают прийти к внутреннему умиротворению, впасть в творческий транс, погрузиться в другой мир. Я живу в нескольких мирах. Мир музыки порой мне даже интереснее. А я по натуре холерик, и совершить бунтарство на сцене для меня ничего не стоит. А вот достичь умиротворения — задача почти невозможная.
— А бунтарство на сцене — это импровизация?
— Это черта характера. Я пытаюсь её сдерживать, чтобы это не выглядело провокацией. Я хочу передать идеи композитора через свою натуру. Соединить одно с другим. Я называю это творческой медитацией.
«Концерт — это как поход в церковь, как причастие. Нужно провести некую аскезу».
— Что для вас сегодня, с высоты опыта и мастерства, — успешное выступление?
— Чтобы я был доволен выступлением — такое бывает редко. Выступление — это момент роста. Я выступаю, чтобы стать лучше. Успех оценивается реакцией публики. Вот если человек, слушая музыку, вспомнил маму, которой уже нет… или погрузился в глубокие переживания… Успешное выступление — когда ты доходишь до сути вещей через произведения, которые играл тысячу раз, и они проникают в те сферы, куда люди даже боятся заглянуть. Когда я получаю такие сигналы от зрителей — это самое важное.
— То есть музыка попала в сердце. А есть в вашем сердце мелодии, которые для вас святы?
— Их много. Но самая главная музыка — пение птиц. Как у Моцарта.
— Выход на мировую сцену — мечта любого музыканта. Как это было впервые у вас?
— Мой первый серьёзный международный опыт — в 11 лет в Японии. Я играл в финале, но не получил премий, ещё не умел чувствовать зал. Чувство зала важнее навыков. Оно пришло позже, с опытом выступлений в Карнеги-холле, Берлинской филармонии, Эльбской филармонии. Эти залы учат слышать не только себя, но и дыхание тысяч людей.
— Вас называют «пианистом тысячи стилей». Как вам это удаётся? Интуитивно?
— Я вживаюсь в образ композитора. Не просто изучаю биографию, а представляю его живым, рядом. Любая соната — это его автограф. Все факты из жизни композитора отражаются в его произведениях. Это и есть ключ.
— Во сколько лет вы начали играть? Вас родители к этому приучали?
— Бабушка купила мне рояль, когда мне не было и шести. Я занимался на нём до конца консерватории. Я вообще никогда не покупал себе инструмент. Сначала бабушка, потом после победы в Риме в 25 лет мне рояль подарил Папа Римский. Потом швейцарская меценатка подарила рояль в Петербурге. Приехал в Черногорию — снова подарили рояль. Я никогда не покупал себе инструмент, он меня сам находил. А музыку нашёл я.
Блиц-опрос от Александра Яковлева
— Что слушаете, кроме классики?
— Очень люблю фолк-музыку. Когда путешествую, первым делом пытаюсь откопать местную народную музыку. Ну и, конечно, джаз. Но больше всего — народная.
— Как сделать классику популярнее?
— Классическая музыка не должна быть академичной, она должна быть информативно полезной. Своего рода элитарное искусство для народа. Она должна открывать горизонты.
— Стоит ли заставлять детей учиться музыке?
— Музыка как язык — богаче любого существующего. Она развивает оба полушария мозга. Те, кто ходит в музыкальную школу, мыслят нестереотипно, целостно. Они проживают целую жизнь за пять минут произведения. Но заставлять всех подряд — боже упаси. Много музыкантов не должно быть. Но играть, по идее, должны все дети.
Беседовала Инна КУЗНЕЦОВА
