В Театре Старого парка в Кабардинке готовится премьера – «СтароМодная комедия» Алексея Арбузова.
Режиссёр Михаил Симонов – человек с уникальным бэкграундом: выпускник ВГИКа и школы Николая Коляды, с 2013 по 2024 годы работавший в Сергиево-Посадском «Театральном ковчеге».
Мы встретились с Михаилом в пространстве «Старого парка», чтобы подробно разобрать концепцию спектакля, столкновение театральных школ и современную актуальность советской классики.
Концепт и «Игра слов»
– На афише в названии спектакля выделено слово «Модная». Это ваша режиссёрская декларация? Что в истории 50-летней давности вы считаете остромодным в 2026 году?
– Это общая концептуальная задумка команды «Старого парка» и моя. Приставка «Старо-» подчёркивает поколение главных героев – фронтовиков, которые попали в шестидесятые годы, где взгляд на мир уже поменялся. А остромодное в нашей постановке – это, во-первых, костюмы, передающие эпоху, когда «железный занавес» приоткрылся. Во-вторых, музыкальность и хиты того времени. Сама старомодность чувств героев – это и есть то, что сегодня становится дефицитом.
– Акцент на «Модная» – это способ привлечь молодёжь или ирония над тем, что мы называем «модой» сегодня? Не кажется ли вам, что настоящие чувства сейчас – это и есть самый дефицитный и «модный» товар?
– Это и способ привлечь разного зрителя, не только глубокого театрала, и в какой-то степени постирония. Многие люди сегодня даже не знают эту пьесу, хотя она везде ставится. А чувства действительно становятся редкостью, как ни странно, и в этом смысле они – самый модный товар.
– Не боитесь ли вы, что зритель, привыкший к приставке «Старо-», придёт за нафталиновой классикой, а получит что-то радикально современное? Где этот баланс между ретроатмосферой и актуальным стилем?
– Я, в отличие от многих коллег, не иду за формой, упуская содержание. Форма в нашей концепции вытекла из содержания. Зритель, который привык к классическому русскому психологическому театру, не разочаруется. Мы раскроем типичную советскую историю по-новому, не нарушая её законов и атмосферы.
Почему Арбузов?
– Сегодня мир перегружен тревожными новостями и скоростями. Был ли выбор «СтароМодной комедии» попыткой создать для зрителя «тихую гавань», или вы, наоборот, ищете в этой пьесе скрытый конфликт и внутренний надлом?
– В любой хорошей драматургии есть конфликт. Но здесь важно то, как герои пришли к этой «тихой гавани» через преодоление трудностей. Они оба фронтовики, потерявшие близких на самой страшной войне. Но они не озлобились и продолжают быть людьми со своими недостатками. Главная мысль – спешить делать добро.
– Режиссёры вашего поколения часто выбирают острый современный текст. Чем вас «зацепил» Арбузов? Это была любовь к драматургии или профессиональный вызов – оживить текст, который многие считают слишком сентиментальным?
– Я очень люблю советскую драматургию: Вампилова, Зорина, Арбузова. Я родился в 1995 году и не застал СССР, но через эти пьесы я понимаю, чем люди тогда жили. Нам не хватает современных пьес, которые охватывают человеческие судьбы так, как это делали тогда. Эти тексты абсолютно современные, потому что они про людей.
– Вы работаете с художником Марией Смелой дистанционно. Насколько визуальное решение спектакля продиктовано вашим общим видением и были ли споры о том, как должен выглядеть берег моря на сцене?
– Мы уже с готовыми эскизами приехали, много делимся мыслями. Маша очень точно слышит эпоху через детали. Например, ширма на сцене превращается и в гримёрку, и становится элементом больничной палаты, и кабинетом главного врача санатория через советские плакаты. Мы находим общие точки через советское кино 60-х и референсы того времени.
Столкновение школ: ВГИК и Коляда
– Вы окончили школу Николая Коляды – это всегда про балаган, яркую фактуру и сумасшедшую энергию. Арбузов же – это акварель и полушёпот. Как вы усмиряли в себе «колядовца», чтобы поставить такую тонкую пьесу?
– Николай Владимирович научил нас выводить формулу: Мысль → Слово → Характер → Боль. Эту формулу я использую в любой драматургии. Ещё одно его правило: в первом акте люди должны смеяться, а к финалу плакать слезами счастья и очищения. Элементы театра Коляды в спектакле будут, но вплетённые в эту психологическую структуру.
– ВГИК научил вас видеть кадр, школа Коляды – чувствовать плоть театра. Какой из этих «учителей» в вас победил во время работы над этой премьерой? Будет ли в спектакле что-то от кинематографа?
– Победила задача режиссёра – не повториться. ВГИК научил меня находить новые смысловые акценты. Например, мы акцентируем внимание на том, что оба героя – фронтовики, это их сквозная линия. Это особый вид людей, которых мы ещё застали в школе, но сейчас они уходят.
О сценической жизни: «В тени великих»
– У этой пьесы богатейшая история – от легендарного дуэта Алисы Фрейндлих и Игоря Владимирова до десятков постановок в театрах. Как вы абстрагировались от этих канонических образов?
– Я умею это делать, этому научили и во ВГИКе, и у Коляды. Мы не делаем ремейк. Задача в том, чтобы найти в персонажах то, что не замечали другие. В эпоху ремейков и адаптаций важно сохранить своё прочтение.
– Пьеса написана в конце 60-х. Что в поведении героев Лидии Васильевны и Родиона Николаевича осталось неизменным, а что вам пришлось адаптировать под 2026 год?
– Мы решили сохранить эпоху. Шестидесятые и «Оттепель» – это отправная точка для нашего искусства. Тип людей того времени, которые не ожесточились, нам сегодня очень нужен. Адаптировать их к нашему времени бессмысленно, нам самим нужно у них чему-то поучиться.
Об актуальности: «Любовь и 16+»
– Как вы думаете, почему в эпоху дейтинг-приложений и соцсетей история двух одиноких людей в санатории вдруг становится такой пронзительной? Нам не хватает «старомодности» в чувствах?
– Сейчас не самые простые времена, каждый проходит через преодоление себя. Нам необходим этот чувственный мир как момент душевной реабилитации. В эпоху цифрового детокса общение без гаджетов о простых вещах становится востребованным.
– Вам 30. Сложно ли режиссёру вашего возраста репетировать историю о глубокой зрелости? Чему вы научились у своих героев?
– Мне с людьми старше меня общаться иногда проще, чем с ровесниками. Артисты отмечали, какой сложный здесь язык. Раньше сложноподчинённые предложения были нормой общения, а сейчас их заменяет «ок» или смайлик. Погружение в этот глубокий русский язык – важный опыт и для актёров, и для меня.
– На афише стоит маркировка 16+. Это формальность или есть моменты, требующие взрослого осмысления?
– Это не формальность. Поколение сейчас другое, и многим молодым людям многие вещи в этой истории будут просто непонятны без определённого жизненного багажа.
О «Старом парке» и пространстве
– Место действия пьесы – Рижское взморье. Вы ставите её на берегу Чёрного моря. Стал ли этот ландшафт «третьим героем» спектакля?
– Я чувствую себя здесь как дома, с детства отдыхал в Анапе. Рига в тексте осталась, мы не стали её убирать. Но земля Кабардинки и этот берег меня вдохновляют, это передаётся артистам и смысловой структуре спектакля. Эта история вполне могла бы происходить и на нашем курорте.
– Зал театра создаёт интимную дистанцию. Помогает ли эта близость или заставляет быть предельно осторожными?
– Мой принцип – максимум минимализма. Когда на сцене минимум реквизита и декораций, а есть только два актёра, очень точных психологически. Мне не хочется прикрываться формой. Короткая дистанция в этом зале требует максимальной честности.
Финальный блиц
– Арбузов – это хайп или терапия?
– Терапия.
– Ваш идеальный зритель – кто он?
– Тот, который выключил мобильный телефон.
– Три слова, которыми вы опишете свой спектакль?
– Любовь, взаимопонимание, море.
– Если бы Родион и Лидия жили в 2026 году, где бы они познакомились?
– В арт-кафе. Лидия Васильевна любила бы настольные игры, а Родион Николаевич заглянул бы туда из интереса.
– Театр Старого парка для вас – это…
– Больше чем команда, больше чем театр.
– С каким чувством человек должен выйти из зала?
– Если после этого спектакля люди захотят позвонить своим мамам и папам и просто сказать: «Я вас люблю» – это будет для меня наивысшая награда.
Беседовал Дмитрий Волков
