Прошедшие через ад: геленджичанки — об ужасах блокадного Ленинграда
Сегодня в Геленджике проживают семь женщин, переживших все ужасы блокадного Ленинграда.
27 января исполнится 81 год со дня полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Она длилась 872 дня. За это время погибло около 1 млн человек, большинство из них умерли от голода.
Крошки в петельках и засахаренная ваза
Несколько раз наша газета писала о Валерии Николаевне Титовой, родившейся в довоенном Ленинграде. Она ушла из жизни не так давно, прожив вместе с мужем около 50 счастливых лет в Геленджике. Однако рассказывала она журналистам и о других, тяжёлых годах своего блокадного детства.
В 1941 году Лере не было и восьми. Она была одной из тех бесстрашных девчонок довоенного времени, которые пытливо исследовали городские кварталы, зная на родной Петроградской стороне почти каждый дом.
Бомбёжки, взрывы и пожары лишили их семью не одного убежища. Так что в блокаду Валерия вместе с мамой, бабушкой и младшей сестрёнкой Ниной ютились в маленькой комнатке коммуналки. Когда не было налётов, семье удавалось погреться и поспать у печки на кухне – единственном тёплом месте во всей квартире.
Из воспоминаний Валерии Титовой:
«Когда началась война, вместо портфеля первоклассницы мать спешно собирала мне вещи в эвакуацию. Я отчаянно ревела и кричала, что никуда не поеду, а враг уже подступал к городу. Не сумев справиться с этой истерикой, измученная страхом мать оставила меня дома. Вскоре мы узнали, что переправлявший детей через Ладогу теплоход затонул, обстрелянный вражескими самолётами…»
До тех пор, пока фашисты не подошли слишком близко, мама Леры, игнорируя бомбёжки и разруху, ездила раскапывать грядки уцелевших огородов в районе Средней Рогатки. Таких, как она, было немало. Люди ползали по земле, собирая скудные крохи съестного. А затем несли всё, что удалось добыть, в узелках под обстрелами домой.
Вспоминала Валерия Николаевна и о чудесной находке, которая в своё время очень помогла им с Ниночкой выжить. Это была вышитая крючком по довоенной моде скатерть, в петельках которой оказались застрявшие крошки хлеба. А ещё была ваза. Тоже вязаная. Державшая свою форму от засахаривания. Сёстры облизывали ее всю войну…
Жить хочешь? Вставай и ходи!
Уже нет в живых и второй нашей героини – Татьяны Александровны Садовской. Ровно десять лет назад она давала интервью «Прибою», в котором рассказала о том, что помнила о страшных годах блокады.
«Я родилась в Ленинграде в 1933 году, — говорила Татьяна Садовская. — Когда началась блокада, мне было почти 8 лет. У бабушки было 4 сына и 5 дочерей, так что у нас в семье было много детей. В блокаду все они были в Ленинграде. От голода у меня умерли обе бабушки, два дядюшки и родившиеся уже в войну родной и двоюродный братья – им было всего по 5 месяцев».
Отец Танечки вместе с войсками стоял на обороне Ленинграда и тоже пережил блокаду – солдаты голодали так же, как и жители. Им не было никаких поблажек. Варили ремни, планшеты и другие кожаные изделия.
«Мама меняла вещи на столярный клей и варила из него холодец. Доставали капустные кочерыжки, которые привозили к окопам. Их мы называли «хряпой». Рубили, засаливали, а потом тушили и ели. Животных в городе не было вообще, даже крысы пропали».
Как-то раз по Ленинграду пошёл слух, что где-то за городом, где копали окопы, появился творог. Бабушка Тани поехала туда на трамвае, и в него попал дальнобойный снаряд. Вагон, в котором она ехала, уцелел, и ей посчастливилось выжить.
«Спали одетыми под одеялами, потому что холод был невыносимый. На улице иной раз было легче мороз переносить, чем в доме. Пить мама много не давала, и ходить не было сил. Она, бывало, уйдёт на работу, а я улягусь на кровать в пальто, шапке, платке шерстяном и шкуре лисьей и греюсь. Мама придёт домой, встанет у меня в ногах и говорит: «Ну что? Опять лежишь?» – «Да». – «Жить хочешь?» – «Хочу!» – «А ну вставай и ходи!» Грубо, чуть ли не ремнём, заставляла ходить. А ночью поневоле спать не будешь: только задремлешь – тревога».
В эвакуацию через Ладожское озеро Татьяну Садовскую, как и Валерию Титову, не отправили. Дорогу жизни сильно бомбили. Много машин тонуло, люди гибли, поэтому мама испугалась за жизнь дочери и не подчинилась приказу.
«Помню, как дядюшка и бабушка умирали. Дядюшку на фронт не брали из-за возраста. Он работал токарем. Однажды кто-то зарезал собаку, и ему досталась голова. Он принёс эту голову домой, в кастрюле её поварил на печурке, сел за письменный стол и отдельно ото всех нас грыз этот черепок собачий. Сколько дней он её грыз, я уже и не помню. Так он за этим столом и уснул. И больше не проснулся. В эту же ночь умерла и бабушка».
Похищенное детство
В январе следующего года Людмиле Петровне Новиковой исполнится 90 лет, но она до сих пор ярко помнит те страшные, голодные годы блокады. Войну она встретила 5-летней малышкой вместе с мамой, двумя братьями и младшей сестрой. Отец отправился на фронт.
Маленькая Люда никогда не забудет тот ад, что творился на улицах города: сотни измождённых людей бродили вдоль рядов мертвецов под звуки нескончаемой бомбёжки. Многие так и умирали на ходу, но не от атак врагов, а от голода. Ходили ужасные слухи об отчаявшихся обезумевших, что ели своих детей.
От голода опухла вся семья, мать лежала без сил, но во время бомбёжки вскакивала и прятала детей под стол. Осенью 1943 года она ушла на фронт прачкой, а ребятишек отправила на теплоходе по Ладоге в детский дом в Кемеровскую область под непрерывными бомбёжками.
«Там кормили манной кашей. Она была очень сладкой, но в то же время очень кислой – такой, что даже изголодавшиеся дети не могли её есть», – помнит Людмила Петровна.
Сам детский дом находился рядом с кладбищем в глухом лесу. В округе то и дело сновали дикие звери, а по ночам слышался волчий вой, до ужаса пугавший малышей.
В 1945 году дети наконец смогли вернуться домой. Но легче не стало – эхо войны крепко засело во всех уголках Ленинграда. Жили всей семьёй в коммунальной квартире на 18 комнат. И, если кто-то из соседей мог позволить себе картошку, мать Люды брала очистки, перемалывала их и готовила лепёшки…
«Бабушка так похудела, что уместилась в детской коляске…»
Война настигла Анну Викторовну Кудрявцеву, когда та гостила на даче у тёти. Тогда 8-летняя девочка ещё не понимала, что значит это страшное слово. Почти сразу вместе с мамой и младшим братиком их эвакуировали в детский лагерь под Кострому, а папу забрали в армию.
Когда лето кончилось, пришла пора покидать детский лагерь и искать новое убежище. Мама Ани приняла решение ехать к сестре в Уфу. На вокзале нашёлся подходящий товарный поезд, но билеты достать не удалось.
«Помню, мама очень плакала, что мы не сели в поезд. Её пожалел начальник вокзала и сказал, что пустят ещё один состав, но поедет он в Ленинград. Так мы и вернулись».
А потом был голод, бомбёжки, пожары и обстрелы. Анна Викторовна никогда не забудет, как пылал Печатный двор, и было нечем дышать от копоти…
«Обстрелы были страшные. Идёт человек, вдруг всё накрывает огнём, и видишь – бежит без головы, тело живое, а головы нет. В первые дни голода помогал отец, пока они стояли в городских казармах. Собирал и мариновал грибы, стрелял воробьёв. А потом его отправили на Ладогу, и начался невыносимый голод. Ели всё, что попадалось: «дуранду», шроту, лепёшки из клея. Когда нам давали «дуранду» – жмых для лошадей, мы были довольны: его можно было грызть полчаса, немного погасить голод, тогда как кусочек хлеба съедался за минуту. Однажды мы с братиком что-то съели и отравились. Я слегла с температурой, а когда утром очнулась, мама сказала, что Володя умер».
В следующую зиму Анечка совсем ослабла. Её маме удалось где-то достать немного манки. Растягивая, как могла, она варила дочке баланду.
«Я ела с трудом. В это время слегла и бабушка. Она просила меня: «Анечка, дай ложечку». Бабушка так похудела, что для того, чтобы перевезти её к сестре, мама уместила её в детской коляске. А когда по карточкам давали селёдку, изголодавшаяся, она дала себе волю, переела и в больнице умерла».
Девочка таяла с каждым днём и уже не могла ходить. Закончился даже столярный клей. Тогда мама отвезла её в стационар, где выхаживали больных детей. Через полтора месяца Аню поставили на ноги, и она даже смогла догнать свой третий класс.
Из блокады Ленинграда в холодную Сибирь
Детство Евгении Ивановны Иорданиди закончилось в день её рождения – 22 июня 1941 года. Девочке исполнилось 7 лет. Помимо неё, в семье подрастали ещё четверо сыновей. Жили они рядом с аэропортом, так что в первый же день войны Женя со страхом наблюдала, как взлетали, садились и падали на землю сбитые самолёты.
Вернувшийся с работы отец выкопал во дворе большую землянку. В ней семья провела много тягостных дней, спасаясь от бомбёжек. Есть было нечего, дети мучились от голодных спазмов. Спасала лишь дуранда, которую приносил домой папа, работавший на заводе. Эти чёрные сухие куски невкусной смеси позволяли хоть немного заглушить голод.
Старший брат Евгении прибавил себе 2 года и ушёл на фронт. Остальная семья решила спастись от голодной смерти в эвакуации. В образовавшееся в блокаде «окно» у ленинградцев с детьми появился шанс вырваться из города. На перронах было столпотворение, люди лезли в вагоны через окна, взбирались на крышу, теснились в тамбурах.
Тех, кто не вынес тягот пути, переносили в конец состава, где располагался вагон для умерших. Во время недолгих стоянок на полустанках под налётами вражеской авиации люди хоронили своих близких у насыпи. Так обрёл свой последний приют и отец Евгении Ивановны.
Сибирь встретила переселенцев недружелюбно. Это оказалось такое же холодное и голодное место. Сразу по приезде осиротевшая семья похоронила младшенького Андрюшу, у которого из-за истощения просвечивались все косточки.
Чтобы как-то выжить, мать отправила Женю работать няней в семью с двумя детьми. Восьмилетней девочке приходилось выполнять всю тяжёлую работу по дому. Однажды она ушла с коромыслом к реке, надорвалась и потеряла сознание. Почти безжизненную её принесли домой. На выздоровление потребовались месяцы. А потом в тяжёлом состоянии попала в больницу мать…
Дети остались одни в чужом селе. Старший, Павлик, ушёл на заработки, а для Жени с младшим Володей каждый день становился экзаменом на выживание. От голода братик опухал, лежал с утра до вечера без движения и плакал. Тогда девочка шла в поле, собирала лебеду, крапиву, конский щавель, картофельную ботву и, обдав зелень кипятком, пекла из неё лепёшки. Эту скромную еду дети запивали берёзовым соком, который по весне удавалось собрать в лесу.
Но вот пришла холодная осень. Они питались подобранными на помойках очистками. А когда зима сковала землю снегом и льдом, есть стало совсем нечего. Пришлось поставить пятилетнего братишку в магазине просить милостыню. Истощённый голодный мальчик снял с головы шапку и встал напротив прилавка, глядя на продавца. Через какое-то время девушка не выдержала, собрала крошки с ножа, которым нарезала хлеб, тщательно смела всё с доски и насыпала в шапку мальчика.
Позднее детей на время забрала к себе местная женщина, а потом вернулась из больницы мама. По словам Евгении Ивановны, жить стало легче. Например, как-то в селе издохла лошадь. Её мясо было покрыто пятнами, но это была хоть какая-то еда… Мясо долго варили, сушили, так и пережили войну…
Валерия МАЙОРОВА
