– Меня зовут Михаил, и я алкоголик, – говорит мужчина в костюме, глядя на таких же, как он.
– Меня зовут Анна, и я алкоголик, – тихо произносит молодая женщина.
Со стороны это может показаться странным: что заставляет абсолютно обычных людей публично и добровольно признавать свою самую уязвимую слабость?
Ответ нельзя найти в учебниках по психологии. Его можно услышать лишь в личных историях тех, кто нашёл в себе смелость попросить о помощи. Историях, где переплетаются отчаяние, стыд, страх и – наконец – надежда.
Маргарита
– Моя история – это маршрут долгого и мучительного возвращения к себе. Выздоровление началось не с кодировки или подшивки. Оно началось с простого признания: «Да, у меня проблема». Но до этого «да» мне пришлось пройти через годы отрицания.
Впервые на собрание Анонимных Алкоголиков я попала в 23 года. Я тогда не уходила в многодневные запои, но уже чётко понимала: со мной что-то не так. Взяв в руки бокал, уже не могла остановиться, а напившись, теряла контроль над собой. Вокруг были люди гораздо старше, они рассказывали ужасные истории: подвалы, теплотрассы, потери… А я сидела и думала: «Я-то знаю, что не такая! Я не одна из них. Я не алкоголичка».
В тот же вечер мы с мужем это «открытие» дома и отпраздновали. Накрыли поляну, отлично посидели. Книгу об АА, которую мне подарили на группе, я засунула в самый дальний ящик стола.
Если по телевизору показывали сюжет о группах взаимопомощи, мы с мужем смеялись: «Вон, про твою секту рассказывают». Я просто не понимала одной простой вещи: алкоголизм – болезнь прогрессирующая. И она не спрашивает, насколько ты особенная.
Осознание, что пить больше нельзя, пришло только спустя три года. И началась беготня по кругу: подшивки, кодировки, походы к «бабкам»…
В итоге, через 16 лет после того первого визита, я буквально приползла обратно. К тому времени брак распался, родители поставили на мне крест, а жизнь детей была изуродована мною же. Я сидела и не понимала: как жить дальше?
Мне уже не нужно было представляться алкоголичкой: и так всё было видно. На вопрос «Хочу ли бросить пить», я честно ответила: «Нет. Не хочу. Но я не могу ни с алкоголем, ни без него. Я в ловушке».
Желание-то бросить было, а вот готовности смириться и работать по программе – не было. И ещё три с половиной года ушли на срывы, реабилитационные центры и бесконечные поиски своего, особого пути.
Говорят, что не надо изобретать велосипед. Так вот, я его изобретала! Трёхколёсный, четырёхколёсный… Подкручивала гайки, искала оправдания своим поступкам, но упрямо отказывалась жить по программе.
Внутренне кричала: «Я вам всем сейчас покажу, как надо! Снимите шляпы!» А потом, после очередного срыва, признавала: «Не получается…» Потому что в глубине души всё ещё верила, что я другая.
Настоящее выздоровление началось не в кабинете врача и не в центре реабилитации. Оно началось у меня в голове. В тот самый миг, когда я внутренне сдалась и произнесла: «Да. Я – алкоголик. Я такая же, как они. И их программа – мой единственный шанс».
Сегодня у меня больше восьми лет трезвости. Я заново выстроила отношения с детьми, обрела семью и почувствовала настоящий покой.
Но самые ценные слова в этой новой жизни я услышала от своего сына:
– Знаешь, мам, – однажды сказал он, – когда мне говорят, что в жизни есть что-то невозможное, я отвечаю, что знаю людей, которые поднялись из самого, казалось бы, невозможного и начали жизнь с чистого листа.
Для меня эти слова стали той самой финальной точкой в долгой борьбе с самой собой, которую я наконец-то выиграла.
Антон
— Когда-то меня называли сыном, мужем, другом. А потом перестали. Осталось просто «он» или «этот алкаш».
Мой путь был извилистым и хорошо знакомым многим: реабилитационные центры, наркологические диспансеры. Сначала меня таскали туда родные – мама с мольбой и отчаянием в глазах, жена с ультиматумами. Потом это стало рутиной для врачей. А затем… затем всем просто надоело меня спасать.
Я остался один на один со своим безумием в вонючей берлоге-коммуналке. Соседи стучали по батарее, когда я слишком громко матерился, борясь с белой горячкой.
Каждое утро, протрезвев среди окурков и пустых бутылок, я давал себе зарок: «Всё. С завтрашнего дня – новая жизнь». Чистил зубы, мылся и шёл искать работу. Грузчиком, разнорабочим, кем угодно. Но кому нужен работник с трясущимися руками и мутным взглядом? Самый долгий период трезвости длился три месяца. Я уже почти поверил, что вырвался. А потом – срыв. Один стакан, другой – и снова ад. За ним шли стыд, долги, воровство денег у собственных родителей.
У меня с юности были амбиции. Я был умным, начитанным. Хотел от жизни многого: карьеры, красивой семьи, уважения. А когда что-то не получалось – а разве у нас всё всегда получается? – я находил в себе прекрасный повод для страдания. Несправедливость начальника, глупость жены, чёрная полоса. И бежал заливать это страдание. Останавливаться я совсем разучился.
Но признать себя алкоголиком? Да вы что! Где я, такой хороший, и где эти спившиеся люди на вокзалах? Я же не такой. Я просто пью иногда, чтобы расслабиться. Это была ложь. Самая страшная ложь – самому себе.
Переломный момент был идиотским и страшным одновременно. Умерла мама. Я был в таком запое, что три дня не могли до меня достучаться, чтобы сообщить. На кладбище я пришёл, когда все уже разошлись.
Стоял перед могилой, и меня корчило от стыда. Не от горя даже – до горя я ещё не дорос, мне бы со стыдом справиться. Это был крах. Самое настоящее дно. Ниже некуда.
Выбор без выбора
Я сидел в той самой коммуналке, трезвый второй день, с одной-единственной мыслью в голове: «Или смерть, или…» Это «или» я нашёл в старом телефонном справочнике – номер группы Анонимных Алкоголиков, когда-то меня уже пытались туда устроить. Позвонил, боясь, что трубку возьмут именно они – те самые, настоящие алкоголики.
Первый шаг в обычную квартиру оказался страшнее, чем шаг в кабинет следователя. Я ожидал увидеть кого угодно. А увидел… обычных людей. Хорошо одетых, с ясными глазами, которые улыбались. Мне предложили чай. Просто чай. И стали говорить. И я слушал.
В каждой истории я узнавал себя. Тот же путь, те же оправдания, тот же ужас и одиночество. Они произносили слова, которых я боялся: «Я бессилен перед алкоголем. Моя жизнь стала неуправляемой».
Во мне будто что-то щёлкнуло. Это было не жалость к себе. Это было осознание. Я – один из них. Я алкоголик. Просто и без прикрас. Не «жертва обстоятельств», а алкоголик. В этом признании не было унижения. В нём была свобода. Потому что, только признав проблему, я мог начать её решать.
С тех пор прошло пять лет. Пять лет трезвости. Это не значит, что жизнь стала сказкой. Нет. Она стала настоящей. С проблемами, которые я теперь решаю, а не запиваю. С ошибками, за которые несу ответственность.
Я восстановил отношения с дочерью. Смог посмотреть ей в глаза. У меня есть работа – скромная, но честная. И есть группа. Те люди, к которым я когда-то так боялся идти, стали моей опорой и моими наставниками.
Я совсем не герой. Я просто каждый день делаю выбор – не пить сегодня. И благодаря этому выбору у меня есть завтра.
А вчерашний день служит мне напоминанием о той пропасти, из которой я однажды выбрался и в которую никогда не хочу упасть снова.
В Геленджике существует группа поддержки и помощи зависимым от алкоголизма. Бесплатно. Анонимно. Телефон доверия группы: 8(953) 111-74-26 или по адресу: Первомайская, 4а, территория Свято-Вознесенского храма.
Произнести вслух «Я – алкоголик» – это первый и самый важный шаг к исцелению. Это признание самому себе, которое разбивает стену отрицания и даёт разрешение начать всё заново. За этими словами скрывается не слабость, а сила духа тех, кто решил бороться и сумел вернуться.
Инна КУЗНЕЦОВА
