Сегодня Михаил работает в рехабе. А когда-то сам был тем, кого сюда привозят с разрушенными венами, страхом в глазах и одной мыслью: где достать следующую дозу.
Десять лет зависимость методично выжигала из его жизни всё человеческое. Он терял здоровье, близких, себя и однажды понял: ещё немного – и возвращаться будет уже некуда. Но Михаил выжил.
Падение
— Мне сорок два. Десять лет из них я буквально убивал себя. Сейчас работаю в рехабе. Жизнь снова имеет смысл. А тогда это была дорога с билетом в один конец.
С детства мне казалось, что я родился не в то время, не в той стране и вообще заслуживаю большего. Учиться не хотел. Скучно. Хотелось поменьше усилий и побольше кайфа. Вот и нашёл то, что казалось самым лёгким. На свою голову.
Первый раз попробовал в шестнадцать, с друзьями. Сначала была травка. Она мне даже «не пошла». Казалось бы, после такого надо остановиться. Но не остановился. Любопытство, бравада, дурость – наверное, всего понемногу.
Дальше всё покатилось. Мог принимать раз в полгода, а мог полгода каждый день. Окончил училище, работал, пытался строить личную жизнь. Со стороны – обычный человек. Внутри – уже другая жизнь.
Любая проблема решалась одинаково: доза. Сначала употребляешь ради кайфа. Потом – чтобы просто стало нормально. А потом кайфа уже нет. Есть только страх остаться без вещества. Это и есть зависимость: ты больше не выбираешь. Тебя выбирает она.
Родственники сначала пытались помочь. Объясняли, лечили, вытаскивали. Потом устали. Мама одного нашего парня сказала ему: «Я не знаю тебя больше. Для меня мой сын умер». Моя мама тоже устала. Самое страшное – когда мать отворачивается. Но я её не виню. Я сам сделал всё, чтобы она отвернулась.
Я пытался завязать сам. Пил антидепрессанты. Думал, что справлюсь. Мне казалось, я контролирую ситуацию. Когда-то я видел человека в ломках – тень, а не человека. Это могло стать предупреждением. Но я решил, что со мной такого не будет.
Дно
За десять лет употребления на моём теле не осталось живого места. Дошло до того, что вены стали лопаться. Боль такая, что катался по земле и орал. А потом вставал и шёл за дозой.
Психика съехала окончательно. Я стал чужим для всех. Даже для себя. Видел тени, слышал голоса… Стал агрессивным и подозрительным. Смотрел на прохожих и гадал, кто из них подослан меня убить. Странно, да? Но я цеплялся за эту никчёмную жизнь. А потом однажды перестал цепляться. Шагнул в окно. Благо – третий этаж, поломался, но выжил.
Рехаб
После больницы меня направили в специализированную клинику, а потом – в рехаб закрытого типа. И хорошо, что закрытого. Первое, что захлестнуло, – сопротивление. Я орал, ругался, дрался с персоналом. Доказывал, что я нормальный, что меня держат зря, что могу уйти, когда захочу.
Первые недели каждый здесь уверен: он «не такой». Один парень говорил: «Я был уверен, что меня упекли обманом. Ненавидел свою семью. А через полгода понял: они мне жизнь спасли».
В рехабе всё по часам. Подъём, зарядка, завтрак, терапия, работа. Телефона нет. Сначала это бесит до одури. Потом спасает. Хаос, который жил в голове годами, начинает отступать.
Месяца через три отрицание сменилось осознанием. Бросить употреблять – не главное. Главное – не вернуться. Я понимал: выйду и при первой же проблеме снова пойду за дозой. Нужно было понять, зачем я, пройдя через всё это, остался жив.
Я начал узнавать себя будто впервые. Понял, какая часть меня тянет ко всякой «запрещёнке», как я привык врать и подстраивать людей под себя. И главное – как теперь с этим справляться.
На группах были разные люди: девчонка, которая кололась с тринадцати, мужик, приехавший на реабилитацию в двадцать пятый раз. У каждого своя история. Но суть одна: вещество не разрушает жизнь, оно заменяет её собой.
А потом я сам попросил оставить меня в рехабе. Хоть санитаром. Слишком много видел ребят и девчонок, у которых когда-то были свои планы на жизнь. Никто не хотел становиться зависимым. Никто. Просто так вышло. Я не спасаю их. Я просто нахожусь рядом. Как когда-то были рядом со мной. Первый шаг к выздоровлению – это когда ты признаёшь, что болен. Всё остальное – работа.
Исцеление
Исцеление начинается не с отказа от веществ – это самое простое: не колоться. Оно начинается с избавления от уныния. В трезвости первое время всё кажется серым, плоским, невыносимым. Но через месяц-другой мозг перестраивается. Возвращается способность радоваться простому. Разговору. Прогулке. Чашке чая. Я вот табуретку починил сегодня – и кайфую.
То, что я здесь, живу, рассказываю свою историю – это чудо. Такие, как я, не выживают. Но я выжил. А прямо сейчас лежит где-нибудь такой же человек и не знает, где выход. Может, и у него есть шанс?
Бывших наркозависимых не бывает. Болезнь хроническая и никуда не девается. Но бывает стойкая ремиссия. Бывает жизнь, в которой вещество больше не нужно. Бывает день, когда ты смотришь в зеркало и видишь лицо, а не маску. Михаил видит своё каждый день. И помогает увидеть другим.
Инна КУЗНЕЦОВА



