27 января 80 лет назад было снято кольцо блокады, стянувшееся вокруг Ленинграда холодной железной хваткой.
872 дня ленинградцы жили в условиях голода, холода и ужаса. По подсчётам статистики, за время блокады в Ленинграде погибло от 600 тысяч до 1,5 миллиона человек. Абсолютное большинство из них умерли от голода. Хороня близких, ленинградцы верили, что этот страшный сон закончится. Но, даже спустя много лет, те, кто пережил блокаду, не могут без слёз вспоминать о ней.
Символ жизни и надежды
Ленинградская блокада началась с трагического события – на Бадаевские склады обрушился воздушный налёт немецкой авиации. 23 бомбардировщика сбросили бомбы таким образом, что мгновенно было уничтожено свыше 3 000 тонн муки. Город оказался в окружении, и брать запасы продовольствия было неоткуда.
Карточная система в Ленинграде была введена ещё в июле, но с начала сентября нормы хлебного пайка стали систематически сокращаться. В общей сложности снижение происходило пять раз, и от первоначальных 800 граммов паёк рабочих упал до 200 граммов, а для остальных граждан и того меньше – до 125 граммов.
Состав блокадного хлеба:
до 75% муки от ячменной до кукурузной, до 10% целлюлозы пищевой, до 10% жмыха, а остальное – обойная пыль, содержимое пустых мешков или хвойные иглы.
В ход могли пойти лебеда, древесная кора, сосновый луб. Добавляли также лузгу, рисовую мучку, соевый шрот или отруби.
В память о героических событиях Великой Отечественной войны проходит Всероссийская акция памяти «Блокадный хлеб», к которой присоединился историко-краеведческий музей Геленджика. На тематических уроках молодому поколению рассказывают о мужестве и стойкости жителей Ленинграда. О работниках ленинградского и геленджикского хлебозаводов, которые, получая скудную пайку по хлебным карточкам, работали для нужд фронта.
Дети блокады
Сегодня в Геленджике проживают 8 женщин, переживших тяжёлые блокадные дни. От их воспоминаний о жизни в осаждённом городе, об эвакуации, куда их вывезли по «Дороге жизни», стынет кровь в жилах. В эти годы они были детьми, но их истории окутаны трагедией.
Анна Викторовна Кудрявцева находилась в Ленинграде от первого до последнего дня блокады.
«Самое тяжёлое воспоминание – первая блокадная зима. Голод. Холод. Синий свет от коптилок и затемнения. До войны в кухонном шкафу всегда лежал хлеб. Можно было открыть дверцу и отломить себе краюшку. Но шкаф опустел. Воды тоже не было. Ходили в скверик, собирали чистый снег – топили на буржуйке, процеживали и пили.
В первые дни голода помогал отец. Он был снайпером. Пока стояли в городских казармах, собирал и мариновал грибы, стрелял воробьёв – это поддерживало. Потом отца отправили на Ладогу, и стало совсем плохо. Умерла от голода бабушка. Умер младший братишка.
Чего только не приходилось есть ленинградцам: обезжиренный жмых от семечек (шрот), столярный клей; резали на кусочки и варили ремни – от них был запах кожи, как будто едой пахло. Распаривали дуранду – спрессованные бруски жмыха, оставшиеся от производства муки. Голодные люди мечтали «дожить до травы».
Людмилу Петровну Новикову с двумя братьями и младшей сестрой в 1943 году переправили по «Дороге жизни» в глубокий тыл. Родители ушли на фронт.
«В городе в это время был настоящий ад: нескончаемая бомбёжка, измождённые люди, множество умерших, остающихся на улицах. В пищу шло практически всё, что можно было съесть. Кисло-сладкий привкус глины помню до сих пор.
Воссоединиться семья смогла только в 1945 году. К счастью, все остались живы. Жили в коммунальной квартире, очень тесно и очень трудно. Эхо войны засело буквально в каждом из уголков города. Голод тоже не спешил отступать. Впрочем, у переживших блокадные дни свой вкус жизни и свой вкус хлеба…».
Галине Васильевне Сидоренко к началу блокады исполнилось всего 3 года. Воспоминания всплывают обрывками.
«В 1942 году детей из Ленинграда вывозили через Ладожское озеро вместе с тяжелоранеными. Бойцы прятали их под одеялами. Надо было вести себя тихо, но некоторым детям даже не надо было стараться, они настолько ослабели от голода, что лежали без движения. Ехали ночью на грузовых машинах. Дорогу освещали женщины с факелами, показывая следы бомбежёк и места, которые надо объезжать. Раненый, около которого была спрятана маленькая Галя, прикрывал её шинелью и шептал молитву.
Уже в поезде детей стали кормить манной кашей. Для них это был великий праздник. Кто-то просил добавку, а кто-то даже ложку не мог держать самостоятельно».
Евгении Ивановне Иорданиди 22 июня 1941 года исполнилось 7 лет. В этот день она осознала, что детство кончилось.
«Наша семья жила на 4-й линии во Всеволожском районе рядом с аэропортом. В первый же день войны мы со страхом наблюдали, как полыхали и падали на землю сбитые самолёты.
В образовавшееся в блокаде «окно» ленинградцев с детьми эвакуировали. Наша семья поехала в Красноярский край. Среди пассажиров «блокадного» поезда было много тяжелобольных, обессиленных людей. Во время недолгих стоянок на полустанках, нередко под налётами вражеской авиации, люди хоронили своих близких у насыпи. Так, в районе Волхова мы потеряли папу. Едва приехав в Сибирь, похоронили младшенького Андрюшу, у которого из-за истощения просвечивалась каждая косточка.
Вскоре серьёзно повредила ногу и в тяжёлом состоянии попала в больницу мама. Мы с младшим Володей остались одни в чужом селе. От голода братик опухал, с утра до вечера лежал без движения и плакал. Приходилось есть лебеду, крапиву, конский щавель, картофельную ботву. И запивать эту скудную еду берёзовым соком. Позже нас приютила местная женщина. А потом вернулась из больницы мама. Жить стало легче».
