На сцене Театра Старого парка состоялся показ одного из самых пронзительных и обсуждаемых спектаклей по Достоевскому — «Кроткая» (режиссёр Павел Сафонов). В центре внимания — Евгений Стычкин, лауреат премий «Чайка» и «Золотой Орёл». Его исполнение превратило моноспектакль в откровенный разговор о любви, человеческих страхах и поиске ответов на главные вопросы.
Корреспондент «Прибоя» встретилась с актёром, чтобы поговорить о творчестве, честности и о том, как найти счастье в отношениях.
— При вашем плотном графике приезд в Кабардинку — большое событие для местной публики. Как шли переговоры?
— О Театре Старого парка мы были наслышаны как о приятной площадке, качественной публике и прекрасной творческой атмосфере. Когда начали обсуждать возможность приезда, у меня и вопросов особенно не возникло. Если кинематограф даёт возможность зарабатывать, то театр — это прежде всего то, что приносит радость и удовлетворение. Соответственно, должны сойтись материал и место. Материал должен быть уместным, правильным, важным. А здесь прекрасное место и необычная круглая сцена.
— Когда зритель видит вас практически с любой точки, это усложняет работу актера?
— На классической сцене я распределяю энергию вперёд. Здесь всё иначе. Делаю шаг — и кто-то из зрителей оказывается почти за плечом. Это требует большего сосредоточения, но даёт потрясающий опыт взаимодействия с публикой. Не скажу, что труднее — просто менее привычно.
— Более десяти лет назад в Геленджике шли съёмки фильма «За гранью реальности» с вашим участием. Каким вы увидели город сейчас?
— В том городе, каким он стал сегодня, я впервые. Забавно, что каждый из местных жителей, называя длину набережной, с каждым разговором делает её чуть длиннее. Это говорит о том, что люди любят свой край и хотят им хвастаться.
— Достоевский кажется довольно тяжелым попутчиком для отпускного сезона у моря. Как воспринимает зал такую сложную психологическую драму?
— Но зритель ведь приходит подготовленным. Когда люди покупают билет на моноспектакль по Достоевскому в камерное пространство, они осознанно дают согласие пройти со мной несколько шагов по «полю страданий». Никто не ждёт лёгкой комедии. Для меня лично это материал не про XIX век с его процентщиками и бедными девицами. Это разговор про нас сегодняшних. Мы все приходим в отношения с гигантским контейнером прошлого опыта, комплексов, страхов, несовершенства. И ждём, что партнёр этот контейнер будет разбирать, соотносить со своим мирозданием. Это и мешает многим быть по‑настоящему счастливыми.
Для меня было важно, чтобы спектакль «Кроткая» стал разговором о любви и о том, насколько мы боимся быть в ней открытыми, честными. Искусство не обязано расставлять точки над «i», достаточно задать вопрос. Если произведение заставляет людей задуматься, значит цель достигнута.
— Что нужно, чтобы быть счастливым в отношениях?
— Быть максимально честным, максимально открытым. Ничего не придумывать. Если встречаются двое открытых людей — всё складывается идеально. Если нет — что ж, значит, они не подходят друг другу.
— У вас сильная позитивная энергетика. Как удается перестраиваться на сложные психологические драмы или отрицательных героев?
— В любом человеке есть и хорошее, и плохое. Однажды я специально поехал в Америку к известному актёрскому тренеру, чтобы научиться вытаскивать из себя ад, находить ключи к тёмным подвалам своей сущности, чтобы при необходимости открывать в себе то, что нужно для роли.
Я не особенно перестраиваюсь. Улыбка для меня — не показатель моей позитивности, а привычный инструмент, своего рода защита, личная пристройка к миру.
— Сейчас вы много снимаете сами. Режиссура увлекает сильнее, чем актерская игра?
— Режиссура последние годы дарит больше удовлетворения, кажется более важной частью моего пути. Очень пафосно, но так.
— В спектакле много говорящих пауз, которые держат зал сильнее любого крика. Как вы управляете этим молчанием?
— Пауза — это как лошадь, прыгнувшая через препятствие: она летит, ещё не приземлилась, звука копыт нет, но движение идёт мощнее, чем при обычной скачке. Вот что такое пауза. Важно, чтобы публика проходила этот путь вместе с тобой. Иногда я чувствую, что зритель чуть расфокусировался — тогда я чуть активнее давлю энергией, чтобы перетянуть одеяло коллективного настроения на себя. А иногда в зале стоит такая тишина соучастия, что можно позволить себе роскошь делать паузы любого размера.
— Тяжелая публика на ваших проектах часто встречается? Приходилось спасать ситуацию на сцене?
— К счастью, нет. Я избалован хорошей публикой.
— Как вы провели день перед выходом на сцену в Кабардинке?
— Восхитительно! Ходили в лес, поднимались к водопадам, были у скалы Парус. Вымокли под дождём, а потом долго сидели, болтали, пили чай. Знаете, есть такой профессиональный парадокс артиста: хуже всего играешь, когда ты идеально выспавшийся, полный сил и «очень настроенный». Излишнее рвение убивает нерв. А вот когда ты чуть уставший, опустошенный, замороченный — тогда появляется та самая оголённость нерва, которая так трогает зрителя.
А накануне мне провели экскурсию по Старому парку. Меня не так просто удивить или впечатлить, но в этом случае получилось на все сто. Поражает, с какой огромной любовью, вкусом и знанием дела здесь всё сотворено. Можно хоть неделю каждый день ходить на экскурсии — и всё равно не охватишь всего объёма.
Параллельно велись разговоры с руководством культурного центра. Думаю, что наша дружба будет долгоиграющей и многосоставной.
— Совсем скоро, 10 июня, у вас день рождения. Как планируете отмечать?
— Не скажу. Я вообще очень ревностно охраняю свою частную жизнь. Профессионально я открыт полностью, а личное пространство должно оставаться неприкосновенным.
— В завершение разговора — вспомните какой-нибудь забавный случай, связанный с прессой?
— Когда играл в Театре Вахтангова спектакль «Дон Жуан и Сганарель», был дикий аншлаг. Звонит мне девушка-журналист, очень просит об интервью, говорит, что обожает именно моё творчество. Соглашаюсь. Тут звонит друг и предупреждает, что не сможет прийти на спектакль. Я предлагаю журналистке: «Хотите остаться? У меня освободилось место!» Она так искренне сморщилась: «Ой, нет, спасибо большое!»
Инна Кузнецова
Фото Театра Старого парка
